Петухи проходят стадию быстрого сна, а это означает, что они видят сны, как и люди. Эта работа о взаимосвязях двух ролей – «распетуха» и «петуха», трёх культур и языков – антропологов (академический), зеков (тюремной фени) и поморьской культуры и говори. «Ворожной» с поморьской говори переводится как «вещий», «кимар» как «сон», содержание работы выстроено в формате эссе, мимикрия под академические каноны.

Создавая пиратские скриншоты работ этнографов и антропологов, я возвращаю себе плоды интеллектуальной культуры, которые также были когда-то по-пиратски забраны из моей культуры. Играя по правилам «воровских законов», я раскрываю не только субъективные академические мотивы и оптику, сконцентрированную в тюремной иерархии, но и возвращаю отобранную и не переданную из-за имперских политик свою историю. Во время ворожного кимара я краду магию будущей утопии, как антропологи в своих работах - вещих снах крадут вещи прошлого.

Полевые записи Т.Б. Щепанской находятся в МАЭ РАН (Кунсткамера), третий год архив переезжает и у меня нет доступа к реальным записям этнографки, чтобы определить что было отсечено форматом статьи. Сама Татьяна Борисовна тоже не имеет доступа, оказавшись в плену как и её информант:ки.

Тюрьма в глазах смотрящего. Российская антропология живёт внутри тюремных законов. В текстах Т.Б. Щепанской и Т.А. Бернштам с упоминанием распетухов/распетушья я вижу как отсутствуют детали-примеры из жизни на многие выводы, именно поэтому уже который год пытаюсь найти полевые записи. Например, что местные «боятся» (потому что бояться порчи) и «уважают» (потому что испытываю потребность в знахорстве) распетухов. В этих текстах они – неприкасаемые. Распетухи, несмотря на пересечение (где-то соединении, где-то выхода) ими самими гендерной рамки, в тексте выполняют всё же «женскую» работу, например, доят коров. «Петухи» на зоне выполняют «грязную» работу, например, моют унитазы.

Когда я приехал в д. Сура узнать про Олю-деву, я узнал и про Раю-няню, которая нянчила бабушку, которая впустила меня пожить. По её словам в деревне их не обижали, не восхваляли, к ним относились как к «части жизни». Этнографки умело выстроили тюремную иерархию в своих текстах, игнорируя то, что возможно они также как распетухи пересекли барьеры. Через женщину, выполняющую грязную работу, к криминальному авторитету, дарующему идентичность через татуировки на ягодицах, дырявую посуду, изнасилование.

Карта Джокер может стать любой из колоды. История этого образа и архетипа уводит и к мифическим трикстерам, и к шутам, позволяющему влиять на глобальные процессы нетривиальными методами, избегая наказаний. Урка («бандит, вор» на тюремной фене) разыгрывает колоду из 32 или 52 карт, в которой отсутствует Джокер (впервые использованный в игре Euchre or Eucre (ˈjuːkər/ YU-kər)) (1). Среди колоды есть масти, отвечающие за маскулинный (чёрные – трефы, пики) и феминный (красные – буби, черви) (2) характер. В колоде есть и шестёрки, и валеты. «"При рамсе вольты не действительны", говорит агент уголовного розыска, поймав жулика на предъявленную ему «липу» (3)».Козырные «вольты» изначально заменяли заменяли Джокера в игре «юкр» (4). Если карта Джокера отсутсвует в колоде – это не значит, что его (предна)значение, бесследно исчезло в ходе игры. Помимо несложных правил внутри небольшого количества игр с конкретной колодой, вокруг процесса складывалась культура "шансов", уловок, позволяющих выиграть, выходящие за рамки правил (например, особенности тасовки, подрезание карт, натирание их воском для отпечатывания). Джокер из колоды перекочевал в метод игры. «Ваш номер старый» – говорит выигрывший партнёр по игре, заметивший и узнавший «шанс» проигравшего (1).

В «петуха» играли «вессёлые нищие» (низшие разряды шпаны) (1). Это одна из игр, где джокеров заменяют валеты (5). Проигравший объявляется «петухом». До настоящего момента вне зоны, но в российской реальности, проигравшие в любой карточной игре часто «кукарекают». Как и «петух» остаётся бытовым оскорблением на улицах, школах, казармах. «Надо же что-то привезти из тюрьмы в деревню на память», говорит один из заключённых в труде М.Н. Гернета, «Татуировка в местах заключения», 1924 (с. 233). Но вывозили не только в деревню из тюрьмы.

Карточными играми (порой те же самыми) увлекались не только заключённые на Соловецких островах, но и интеллигенция в Москве (6). Как бывшие заключённые, выходя за свободу, разыгрывают тюремные иерархии, так и антропологи вписывают в колоду культуру или исключая из неё Джокера или лишая его (предна)значения. «Многие жулики сравнивают ощущение при игре с ощущением при краже. По словам одного карманника, выигрывать – всё что чувствовать, как скользит в руку под подкладкой фраера толстый бумажник» (1).



(1) – The modern pocket Hoyle : containing all the games of skill and chance as played in this country at the present, 1868, Harvard University, by Dick, William B. (William Brisbane), 1827-1901,
The Oxford guide to card games, 1990, Harvard University, by David Sidney Parlett
(2) – «The symbol of hearts transforms the bearer into an erotic object, denoting that he plays the role of a ‘woman’.» Russian Criminal Tattoos and Playing Cards, Arkady Bronnikov, FUEL, 2018
(3) – Д.С. Лихачёв, Картежные игры уголовников (из работ криминологического кабинета) // Соловецкие острова. - 1930. - №1.
Уточнение от автора: рамс – шпанская игра в карты, вольт – валет, липа – фальшивый документ.
(4) – Mathews, Thomas (1844). The Whist Player's Handbook. Philadelphia: Isaac M. Moss.
(5) – Розалиев Николай Юрьевич, Карточные игры России, 1991
(6) – Штосс, бостон и винт: во что играли герои русской классики, Лина Сальникова, Культура.рф

Наблюдая за историей науки, мы можем видеть как она разубеждала и переписывала саму себя каждую эпоху под видом «прогресса». Всю историю наука пытается определить неизвестное, абстрагировать его от контекста, классифицировать в иерархию, архивировать. Несмотря на то, что жизнь разубеждает научное сообщество в том, что что-то можно сохранить навечно-отдельно, наполняя ядами и оставляя под стеклом в определённой температуре и влажности, они сохраняют за собой лживый авторитет, до момента пока сами не решат найти новое оправдание невежеству. Охота за призраками – отличная иллюстрация этого принципа. Достаточно дорогостоящие инструменты, путешествия в «неизвестное» и другие условия, могли позволить себе только под эгидой науки, войны, экономики и других кирпичей государственности. Надо сказать, что научное сообщество никогда не поддерживало охоту за приведениями (веря только в призраков науки), а многие колониалисты убивали, заранее зная, что «коренные не имеют души» («Каннибальские метафизики. Рубежи постструктурной антропологии», Эдуарду Вивейруш де Кастру). В будущем поп-культура завоюет ума тех, кто воспитан в вере. Технологии вроде «фотографии» или «диктофона» открыли охоту за призраками для многих. Вера в прогресс позволила представить, что общение (лучше сказать обнаружение, запись, фиксация и публикация) с мёртвыми может стать возможным за счёт технологий.

Властьимущим не чужда любовь к призрачности, они её страстно желают. На Соловецких островах, на Секирной горе, где раньше располагался карцер, стоит церковь-маяк, так любимый туристами. В центре «идеальной тюрьмы» паноптикум, невидимый для провинившихся расположенных в камерах по кругу тюрьмы, стоит страж в ослепительном свете фонаря. Мишель Фуко определил через метафору паноптикума современное общество, которое дисциплинирует себя само, не зная о том, в который из моментов за ним наблюдают (например, через камеры). Надзиратели различных типов проходят через стены архивов, тюрем, больниц, государственные, в то время как другие заперты в них под гнётом веры в публичность и прогресс. Проблески утопии мы можем найти в тёмных, неосвещённых участках этого мира, на это намекает работа «Cruising Utopia» José Esteban Muñoz, 2009.

В работе (___), (где по соседству стоит статья Т.Б. Щепанской о распетушье), говорится о похоронных, рекрутских и свадебных плачах. На территории бассейна Белого моря люди умирали дважды. Первый раз женщины на свадьбе умирали в своём роду и возрождались в роду мужа, мужчины умирали, уходя в армию/на войну и возрождались по возвращению. Уходя из дома и бродяжничая, тоже проходя инициацию, но другого рода, распетухи, кажется были больше всех похожи на призраков, которые умерли, но не воскресли. Мы можем только догадываться насколько «неприкасаемость» и «прохождения через стены» (гендерные и метафизические) петухов и распетухов похожа на «неприкасаемость» властей. Третий закон Артура Кларка гласит «Любая достаточно развитая технология неотличима от магии», это роднит научное сообщество и распетухов в своей призрачности с разницей в том, что одни продают идеи в сакральном свете софитов, другие предпочитают «теневую экономику».

О практической части этого вопроса говорит и Маршалл Маклюен в «Теории медиа», утверждая как по-разному «холодные» и «горячие» медиа влияют на «холодные» и «горячие» общества. Это особенно видно по аккаунтам в современных приложения по поиску романтических и сексуальных партнёров от мужчин с мужчинам. Спецслужбы, выявляя интересующих их людей, заводят аккаунты с фотографией с лицом, что редкость в таких приложениях. Через некоторое время, "провинившиеся" попавшие в свет тюремщика перестают получать ответные сообщения. Современный термин "ghosting", обозначающий пропавшего человека из переписки по непонятным обстоятельствам для другого, как никогда подходит для этой ситуации.

Часто, когда я пишу тексты, я пытаюсь разоблачить призрачность властьимущих (архивистов и музейщиков, журналистов, властей и полиции, художников и других), поэтому это предложение – спиритический сеанс посвещаю вам. Совсем скоро, когда солнце закроет смогом от ваших электростанций, а для них самих же не хватит нефти и других ресурсов, совсем скоро когда восстанут рабочие в угольных шахтах, птицы оборвут ЛЭП, когда затопит огонь маяка, когда погаснет экран и камера – вы не сможете видеть во тьме, потому что ваши глаза "эволюционировали". Тогда мы придём и проведём по тропам от вашего богатства, прогресса и власти, и, если вам захочется, научим своей магии.

Магия вне закона сейчас. В этой работе есть карта, на которой изображен подожжённый портрет моей прабабушки. Сожжённое лицо, позволяло бы примерить на себя тем, кем был бы я в её годы. Во время процесса работы упал молитвенник моего прадедушки, в котором было написаны имена всего нашего рода. После часа общения с прабабушкой о том, почему я это делаю, я предложил ей явиться во сне, если она хочет узнать мои истинные мотивы, потому что там я не смогу врать. Я бы смело не разговаривал со своими предками, если бы не знал, как они мне помогали находить потерянные вещи во время сбора грибов и ягод около кладбища, где они лежали. Если бы не был уверен, что я могу напустить во сне порчу на отчима, который причинял мне боль. Если бы однажды не спас человека от самоубийства, позвав купаться ночью. Когда я открываю для других эти истории, я чувствую, что люди мне не только не верят, но и абстрагируются, будто я совершаю что-то незаконное.

В фильме «Как хоронят покойников, чтобы они не вернулись» группы авторов «Коллектив», снятый на реке Вашке и Мезени, около моей деревни, на 1:02 описано «Ритуал почти не задокументирован, потому что плакать без покойников нельзя». Одна из информанток напрямую говорит «плакаю я очень хорошо, но не хочу», потому что после плача без повода кто-то причастный умирает. Почему так важно, что это происходит в самому начале – потому что дальше целый фильм, раскрывающий кадры «плачей/вопов/голошений». Авторы, взяв на себя роль антропологов, решили проигнорировать важный аспект ритуала в пользу воровского закона. В моей семье почти все умели «плакать», поэтому «найм» нам не требовался. Именно поэтому одна из карт представляет из себя другой вид плачей – не похоронный, а бытовой, который, как мне кажется, присутствует как терапевтическая практика в самых различных культурах от шансона до скримо. Карта-плач помогает поплакать над тем, что уничтожено или сокрыто в процессе бытия призраком архива и/или от очередного насильственного вытаскивания на свет, дарования идентичности, встраивания в иерархию.

В подкасте «Тоже Росси» в выпуске с Ольгой Христафоровой с неоднозначным названием «Одержимость в русской деревне» говорится об «икоте». Одна из моих прабабушек была «икотницей», с помощью её дара предвидения соединились две ветки моей семьи. Когда мы говорили об этом с моей бабушкой, она произнесла и сразу осеклась «Она упала в ручей. Икота. Не знаю, что это было». Авторы выпуска ненавязчиво подсказывают «икота существует только тогда, когда есть тот, кто может её излечить». Многие материалы об икоте концентрируются на икоте как болезни, как и позиция авторов, они сравнивают её с «истерией», болезнью, исторически приписываемой женщинам, что заковать их в патриархальных законах бесприкословного выполнения обязанностей. Заражались икотой через «нечистое» в речи, в поведении, выражалась она как «говорение по-мужски», «громко», «будто не своим голосом», которым не должна говорить женщина. Но история прабабушки показывает, как икота могла бы и даром, исключаемым для антропологии в пользую диагностирования. Как и плачи, икота могла терапевтировать женщин от угнетения, позволяла доказать свою силу и позицию бытия «другой/им/ими». Карта-икота предлагает заразиться и позволить себе больше. Призраки являются травмами. Призраки показывают травмы. И мы можем определить их, только если мы стараемся излечиться.