В случае потери аттестата вы должны подать объявление в газету, далее обратиться в полицию, затем прийти в свою школу и подать заявление. Звонок. Из телефона доносится рингттон «Don’t worry, be happy».
– Подходите во вторник после обеда, вы же знаете что у нас новый адрес? Московский, 62 корпус 1, – сквозь телефонные помехи с трудом получаю сообщение от секретаря.
13:20. Я жду автобус номер 64. Недавно поменяли маршрут, чтобы он доходил до школы. Теперь автобус едет через «новый Московский», продолжение проспекта. Свежеасфальтированной трассой вскрыли целый микро-район для остального мира, он обнажился для новых и старых жителей города. Этот микро-район был слепой зоной, особенно для тех, кто живёт в каменных домах и не сворачивает с привычной дороги дом-автобус-работа. Дети с улицы Галушина, которая пересекает проспект, давно знали про эту буферную зону, проводя время после школы на местных пустырях. Я закуриваю, моментально передо мной возникает уже или ещё пьяный мужчина:
– Есссссь сиго…а?
– Что? – я не расслышал его из-за похмельного заплетания букв и звуков.
– Есь сигаретта?, – я достаю пачку, – А можно две?
– Нет, – отвечаю я, понимая, что на карте осталось денег ровно на ещё пачку, отдаю мужчине одну.
– Чтоб у тебя всё было плохо, – мужчина уходит к своей спутнице в той же кондиции, борется за её сигарету и в процессе сталкивает со скамьи. «Интересно зачем, я же ему дал».
– Ебись ты, – выкрикивает обозлённая женщина. За драмой наблюдаю я и заглядевшийся школьник на велосипеде. После небольшой потасовки они уходят за руку в сторону новостроек, больше мы их не слышим.
Команда водителя и кондуктора внимательно следят за тем, чтобы никто не стоял у дверей, чтобы лишний раз не останавливаться на остановках, на которых никто не входит и не выходит. Мою не объявляют, заранее заметив, что я встал в первый ряд у дверей. Иногда можно обходиться без слов.
На выходе я замечаю залитый весенним оттаявшим снегом кустарный жилой комплекс. Несколько сторожек, бытовок, дровенников, хранилищ, собранных из попавшихся под руку досок, металлических дверей холодильников и машин, профнастила, сайдинга, шифера и других материалов. Добраться до архитектурного ансамбля невозможно, ни одной тропинки к манящей большой луже с рогозом в центре импровизированного дворика.
Чтобы попасть в школу, приходится пройти несколько закрытых дверей, отписаться у охранника, подняться на третий этаж. «Да, пусто, тихо, в старой школе даже во время уроков ученики шатали по коридорам прогуливая, опаздывая, отпросившись в туалет или «по болезни»». Мне немного страшно от внешнего вычищенного пограничного оптимизма пространства новой школы и почти неразличимого эха швабры по полу в дальних коридорах. Всё проходит удачно. Я заканчиваю эпопею с восстановливанием документов и отправляюсь исследовать новую трещину утопии.
Она вскрыта, перерыта. Всюду выкорченные ивы, конструкции зданий будто застыли в момент сноса, во время строительства новостроек. В абсолютном хаосе гноящейся раны пространства прорастают остатки жизней. Обособлённо на перекрёстке стоит единственный оставшийся участок – деревянный дом, огород, баня и дровенник. Я смотрю через трассу на человека, который перекладывает поленья во дворе. Машины проносятся с относительной скоростью три легковые в один ухват полена, взятого последним героем. Будто только я могу слышать какой звук издаётся сейчас, когда закидывают очередную чурку поверх другой. Глухой и звонкий одновременно. Оглушающе проносится грузовик прямо перед носом, обдав потоком ветра с пылью и сухими листьями. Жмурю глаза и отхожу.
По другую сторону, вдалеке, я замечаю силуэты чёрных лошадей, которые гуляют в загоне с покосившимся деревянным забором. Одна из них резво бегает. Решаю проследить за ней, как тут же лошадь оборачивает своё внимание на меня. Мы, разделённые уже не трассой, а перерытой массой земли, песка, снега, мусора, прошлогодней травы и рогоза, луж, разбросанных кирпичей и глины, останавливаем время. Как будто это может помочь замедлить процесс строительства, как будто мы единомышленники в том, что необходимо прямо сейчас остановиться и посмотреть друг на друга. Лошадь издаёт гоготание, только я могу сейчас его слышать.
Иду дальше, вдоль труб, решаю свернуть вместе с ними от проспекта. Бетонная конструкция для трубопровода врезается в угол длинного дровенника, будто застывшего во времени сноса. Из него торчат доски, двери, линнолеум, стекловата, рамы и побитые стёкла. Всё, кроме бетонной конструкции и трубы, уходит под вешнюю воду и раскопанную землю. Через лужи, палетами и ржавым металлическими пластинами, проложен путь к ещё одному деревянному дому, многоквартирному.
«Внимание! Сообщаем, что 06.10.2025 г. (Понедельник) с 11:00 до 16:00 будет прочистка дымоотводных каналов, просьба открыть вьюшки и очистить золу после прочистки.
Управляющая компания», – когда-то актуальное прошлогоднее объявление на двери подъезда. Внутри, за углом этой двери, стоит ведёрко золы.
«ПРОПАЛА СОБАКА!!!
Пес породы КХС, чёрно-белый, кличка Ярро. Помогите, пожалуйста, вернуть друга домой.
Тел. 89523048714», – объявление на столбе. Рядом нахожу собачьи следы. Ищут ли Ярро местные собаки? Или мы когда-нибудь услышим лай Ярро в стае собачьей свадьбы?
«:(», – объявление на бывшем деревянном гараже, сейчас мусорке. Сжимаю губы в духе поддержки. На рябине подвешаны несколько почерневших кусков сала для синиц. Сквозь ритмичный стук сваебоя, я будто слышу воробьёв. Тсс уить, тсс уить, тсс уить. Воробьи, гаражи, Ярро, зола, лошадь, последний герой и я, мы все – падающее дерево в лесу, где очень много людей.
Меня слышно? Алло? Don’t worry, be happy.